Военно-политическое положение России на дальневосточном направлении и во всем Азиатско-Тихоокеанском регионе за последнее время упрочилось, что обусловлено благоприятными изменениями в ее отношениях с Китаем, Кореей и Японией. Но потенциальная военная опасность продолжает сохраняться.
Не осталась без последствий и прежняя конфронтация с Китаем. При определенных условиях она может возобновиться или принять еще более острые формы, если не будут учтены допущенные ранее ошибки. Но не исключено, что развитие отношений пойдет и в относительно благоприятном направлении. В таких условиях важно приложить все усилия к тому, чтобы добиться утверждения Китая в качестве дружественного государства, что позволит России укрепить безопасность на Востоке, сократить состав Вооруженных Сил на восточном направлении и избежать распыления своих сил. Необходимы и другие меры, которые могли бы способствовать повышению стабильности в приграничных с Китаем районах, в частности, договориться о взаимной ликвидации тактического ядерного оружия, о создании на паритетных началах российско-китайской системы предупреждения о ракетном нападении, об уменьшении концентрации вооруженных сил в приграничных районах, удалении из зоны непосредственного соприкосновения сторон ударных вооружений, а, кроме того, постараться воспрепятствовать развитию сепаратистских тенденций в автономных областях России.
Сложнее обстоит дело с Японией. Основная причина, вызывающая напряженность в отношениях между ней и Россией, связана с проблемой северных территорий. С одной стороны, возвращение их могло бы в значительной мере снять это напряжение, ускорить подписание мирного договора и открыть путь для более широкого политического и экономического сотрудничества. Но с другой — это усложнило бы положение Тихоокеанского флота, а, кроме того, явилось бы прецедентом для распространения японских притязаний на всю Курильскую гряду и Южный Сахалин.

В последующих операциях были освобождены Польша, Болгария, часть Чехословакии, Австрия. Советские войска отразили попытки противника предпринять контр-удар в районе озера Балатон, форсировали Одер, захватили всю Восточную Пруссию, Верхнюю и Нижнюю Силезию. И вот боевые действия развернулись в центральных районах Германии. Наконец, в мае 1945 г. под ударами советских войск и союзных армий третий рейх капитулировал. Война в Европе была завершена.
Важной чертой отечественной военной стратегии в тот период войны стало то, что многие операции осуществлялись коалиционными группировками войск, т. е. при участии объединений и соединений польской, чехословацкой, югославской, а позже румынской и болгарской армий. Вместе с тем свое дальнейшее развитие получили способы ведения стратегических, фронтовых и армейских операций. Увеличился их пространственный размах, были освоены действия по штурму крупных городов и ведению наступления в индустриальных районах. Смелее применялся стратегический маневр войсками, силами и средствами.
Теперь военная стратегия СССР уже превосходила военную стратегию Германии по всем показателям, хотя надо отдать ей должное: даже в безнадежной обстановке германские войска продолжали упорное сопротивление.
С 9 августа по 2 сентября 1945 г. советские Вооруженные Силы провели еще одну военную кампанию — на Дальнем Востоке. Ее цель состояла в ликвидации последнего очага второй мировой войны, обеспечении безопасности восточных регионов СССР и усилении его влияния на страны Азии. Реализована она была путем разгрома в короткий срок почти миллионной квантунской группировки японских войск в Маньчжурии, Северной Корее и на Курильских островах, для чего потребовалось:
— осуществить небывалую по размаху стратегическую перегруппировку войск, сил и средств с запада на восток;
— провести стратегическое развертывание трех фронтов, Тихоокеанского флота, дальней и военно-транспортной авиации, трех армий ПВО и стратегического тыла;
— осуществить Маньчжурскую стратегическую наступательную операцию на фронте более 5 тыс. км и на глубину 600—800 км;
— провести Курильскую морскую десантную операцию с целью овладения Курильскими островами и Южным Сахалином;
— высадить несколько воздушных десантов для захвата важных административных и военных объектов в Маньчжурии и Северной Корее.
Военные действия начались внезапным переходом советских войск в наступление одновременно на шести сходящихся направлениях. Развивая успех, 1-й и 2-й Дальневосточные, а также Забайкальский фронты относительно легко сломили со-противление Квантунской армии, захватили все ключевые пункты Маньчжурии и вынудили противника к капитуляции. Операция продолжалась всего-навсего 25 суток. При этом средние темпы наступления стрелковых войск составили 35—40 км, а танковых и механизированных соединений — 70—90 км в сутки.

На протяжении почти двух лет это, естественно, сильно осложняло решение многих стратегических задач на советско-германском фронте, вынуждало разрабатывать стратегию войны с учетом ситуации не только в Европе, но и в Азии, точно рассчитывать уровни возможного риска и соответственно этому распределять силы по фронтам. Особой задачей стратегии в такой обстановке стала организация межтеатрового маневра войсками, силами и средствами. Наряду с планированием операций на советско-германском фронте потребовалась параллельная корректировка планов возможных военных действий на Дальнем Востоке и юге страны.
Только с середины 1943 г., когда прямая угроза войны со стороны Японии и Турции была снята, появилась возможность свободно распоряжаться силами и средствами, хотя задача сдерживания потенциальных противников не снималась вплоть до конца войны в Европе. Очередной поворот в отечественной военной стратегии произошел в 1945 г., еще до победы над Германией, когда возникла необходимость в подготовке к предстоящей военной кампании против Японии. Для этого потребовалась организация стратегической перегруппировки сил в обратном направлении — с запада на восток. Иначе говоря, стратегия»ведения войны на главном фронте в Европе — советско-германском, так или иначе была тесно связана со стратегией готовности к проведению крупных операций на других театрах военных действий.
И наконец, еще одна характерная особенность отличала отечественную военную стратегию. Она состояла в том, что с самого начала война приняла весьма неблагоприятный для СССР оборот. Враг прочно захватил инициативу, нанес огромные, казалось бы, невосполнимые потери стране и ее Вооруженным Силам. По существу, была потеряна большая часть кадровой армии. Только безвозвратные потери советских Вооруженных Сил за первые 1,5 года войны составили 6 396 тыс. человек, или 56,7% потерь за всю войну. Они лишились 9,6 млн. единиц стрелкового оружия (62,1%), 208,7 тыс. артиллерийских орудий и минометов (65,7%), 35,6 тыс. танков (36,8%), и 30 тыс. боевых самолетов (34%).
Последствия этого особенно чувствительно ощущались в 1941 и 1942 гг. в условиях снижения экономического потенциала страны и перехода экономики на военные рельсы. Войска на фронте испытывали острый недостаток в бронетанковой технике, боевых самолетах, противотанковых и зенитных средствах, автоматическом оружии, средствах связи и автотранспорте, но особенно в боеприпасах, по которым нехватка в 1942 г. была наибольшей за все годы войны. Военные действия советским Вооруженным Силам приходилось вести при явно неблагоприятном соотношении сил и средств, низких оперативных плотностях. Недостаток танков, бронетранспортеров, тягачей, автомобильного транспорта ограничивал маневренные возможности войск. Как в обороне, так и в наступлении не обеспечивалась необходимая надежность огневого поражения противника. В результате войска несли неоправданно большие потери, многие из предпринятых операций не приводили к ожидаемому успеху; нередко они оставались незавершенными, а порой и вообще заканчивались провалом.

Распределение сил по фронтам изменилось лишь после открытия второго фронта в Европе, однако и в дальнейшем противник имел на других европейских театрах военных действий в 1,8—2,8 раза меньше сил, чем на советско-германском фронте. Это явное доказательство того, что военная стратегия СССР оказала определяющее влияние на стратегию всей второй мировой войны. Причем советское командование решало не только сугубо собственные задачи, но и косвенно способствовало действиям союзных армий. Конечно, несмотря на свою ограниченность в масштабах, операции англо-американских войск тоже имели немаловажное значение, потому что как-то облегчали положение советских Вооруженных Сил. Однако, тогда они не представляли для противника особой угрозы и в критические моменты не могли помешать переброске его войск с Запада на Восток, с чем советскому руководству приходилось постоянно считаться.
В стратегическом плане СССР был больше всего заинтересован в открытии союзниками второго фронта в Западной Европе в 1941 —1943 гг.. В дальнейшем острота этого вопроса снизилась, а во второй половине 1944 г., когда стало очевидно, что СССР способен и самостоятельно разгромить Германию — потребность в помощи союзников и вовсе отошла на второй план. Более того, в стратегических действиях вооруженных сил участников антигитлеровской коалиции появились даже элементы состязательности. Каждый из них стремился быстрее добиться большей результативности с тем, чтобы в полной мере воспользоваться плодами приближавшейся победы.
Не раз советскому командованию приходилось учитывать в своих стратегических решениях и действиях такой фактор, как потенциальная возможность перехода от войны на одном фронте к войне на нескольких фронтах, причем одновременно на западе, востоке и юге. Такая угроза стала наиболее реальной в связи с возможным нападением Японии, не прекращавшей своих военных приготовлений на дальневосточных границах СССР. Сохранялась также опасность вступления в войну Турции. В этом отношении критическими оказались декабрь 1941 г. и сентябрь—октябрь 1942 г., т. е. периоды наивысших успехов вермахта, когда его войска наступали на Москву, Сталинград и Кавказ.
Вот почему советскому руководству, даже в самой сложной обстановке на советско-германском фронте, приходилось держать на дальневосточных и южных рубежах страны значительные группировки войск. На 1 декабря 1941 г. численность размещенных там соединений в людях и артиллерии составляла почти половину того, что было в действующей армии, танков было больше в 1,3 раза, а боевых самолетов — равное количество. В 1942—1943 гг. она была чуть меньше: свыше трети личного состава, две трети танков, САУ и боевых самолетов, более четверти орудий и минометов.

Исполнительным органом Высшего военного совета стал образованный 2 февраля 1918 г. Межсоюзный (исполнительный) комитет в составе четырех постоянных военных представителей под председательством маршала Фоша. Межсоюзный комитет на своих заседаниях рассматривал различные вопросы: о переброске американских войск на Север России (июнь 1918 г.); о подготовке армий Польши, Румынии, Прибалтийских стран и белогвардейских войск к совместным действиям против Советской республики (январь 1920 г.); о поставках оружия и боеприпасов белогвардейцам в Польше (январь, июль 1920 г.) и др. Иногда эти вопросы еще до вынесения их на обсуждение Межсоюзного комитета военных представителей рассматривали председатель Высшего военного совета совместно с министрами обороны стран Антанты. В некоторых случаях решения комитета направлялись руководителям государств Антанты, лидерам белых режимов или главам военных миссий при них.
В апреле 1918 г. непосредственное руководство вооруженной борьбой в России было возложено на Верховного главнокомандующего союзными армиями во Франции маршала Фоша. Вопросы планирования операций против Красной Армии решал теперь Генеральный штаб Главного командования союзных армий, созданный еще в годы первой мировой войны. В его функции входило определение целей интервенции, уточнение обязанностей каждой страны по выполнению общего плана и задач союзных армий. Он же решал, где высадить войска Антанты на территории России, а также какое количество сил и средств, необходимо для выполнения задач на различных театрах военных действий. В его компетенции были подбор кандидатур на посты главнокомандующих (командующих) союзными войсками в России и согласование их действий с белогвардейскими армиями и др.
Важное место в деятельности стратегического руководства войск Антанты отводилось созданию органов для управления войсками непосредственно на театрах военных действий. На Севере России союзные и белогвардейские части и соединения возглавлял британский генерал Ф. Пуль, а с сентября 1919 г. — его соотечественник генерал В Э. Айронсайд. Союзными войсками в Восточной России и Сибири командовал французский генерал М. Жанен. Главнокомандующим союзными войсками на Дальнем Востоке был назначен японский генерал Отани, в Закавказье — английский генерал Л. Денстервилль, в Туркестане — англичанин генерал У. Маллесон.
Иными словами, руководство вооруженной борьбой против Советской России осуществлялось посредством довольно сложной системы: Совет десяти (Совет четырех, впоследствии — Совет пяти) — Высший военный совет — Межсоюзный комитет военных представителей — Верховный главнокомандующий союзными войсками — Генеральный штаб Верховного главнокомандующего — штабы главнокомандующих (командующих) союзными и белогвардейскими войсками на театрах военных действий Несмотря на эту, казалось бы на первый взгляд, стройную систему, она с самого начала стала давать сбои, ибо оказалась неспособной объединить усилия всех противников Советской России. Главной причиной этого явились непримиримые противоречия между державами Антанты в вопросах о будущем государственном устройстве России и о сферах своего влияния на ее территории.
Лидеры белых режимов создавали свои собственные органы руководства вооруженной борьбой, которые, по сути, действовали независимо друг от друга

Важнейшие вопросы ведения военных действий в России решались на двусторонних встречах глав правительств или министров иностранных дел, или военных министров и Верховного главнокомандующего союзными армиями в Европе маршала Ф. Фоша. Так, в начале марта 1919 г. военный министр Великобритании У. Черчилль специально встретился в Париже с маршалом, чтобы обсудить положение союзных войск на Черноморском побережье.
Широко применялись такие формы общения, как консультации и переписка между послами стран Антанты в России со своими министерствами иностранных дел (государственным департаментом США) или военных министров с представителями военных миссий при белогвардейских армиях и с главнокомандующими (командующими) союзными войсками в России. Например, 21 февраля 1918 г. американский посол в России Д. Френсис направил госсекретарю США Р. Лансингу телеграмму с предложением об оккупации Владивостока, Мурманска и Архангельска, а 4 апреля член французской военной миссии в России майор Ж. Пишон представил своему правительству доклад «О планах интервенции в Сибири».
Аналогичные вопросы неоднократно обсуждались на заседаниях Парижской мирной конференции, которая работала (с перерывами) с 16 января 1919 г. по 21 ян-варя 1920 г. с целью выработать и подписать мирные договоры со странами Четверного союза. Высшим органом Парижской мирной конференции являлся Верховный совет, причем состав его неоднократно менялся. Вначале это был Совет десяти: главы правительств и министры иностранных дел США, Великобритании, Франции, Италии и два специальных представителя от Японии. С марта 1919 г. вместо Совета десяти был создан Совет четырех (представители Великобритании, Франции, США и Италии), а в конце июля — Совет пяти (или Совет глав делегаций). Помимо членов Совета четырех он включал еще одного представителя от Японии. На заседаниях Верховного совета обсуждались такие вопросы, как состояние союзных войск и военное положение в России, создание комиссии для координации планов интервенции, использование сил государств Восточной Европы против Советской России и др.
Главным органом, специально занимавшимся вопросами ведения войны в России, должен был стать созданный в ноябре 1917 г. Высший военный совет. В его состав входили председатель и по одному военному представителю «от каждого союзного правительства», при котором действовал постоянный аппарат (штаб). Однако вследствие постоянных разногласий между союзниками, стремления главнокомандующих союзными армиями к автономии, Высший военный совет с самого начала оказался неспособным осуществлять единое командование.