Изменилось положение и с обеспеченностью войск боеприпасами. Их производство быстро наращивалось, но особенно увеличивался выпуск 57-мм, 76-мм, 152-мм и 203-мм снарядов, реактивных мин М-13 и М-31. Освоение производства боеприпасов новых типов позволило существенно усилить мощь огневого воздействия на врага. В целом за годы войны только Сухопутные войска и авиация израсходовали более 8 млн. тонн снарядов, мин и бомб, или в 1,3 раза больше, чем противник. И это стало фактором стратегического порядка.
Для повышения эффективности стратегических действий Вооруженных Сил первостепенное значение имело их организационное строительство. С самого начала войны шел активный поиск более целесообразных организационных структур, оптимальной системы управления войсками, причем направленность решений этих вопросов не раз менялась.
В первом периоде войны, например, главной задачей считалось перестроить в кратчайший срок Вооруженные Силы с учетом понесенных потерь, возрастания размаха вооруженной борьбы, нехватки военной техники и оружия, необходимого количества хорошо подготовленного командного состава в оперативно-тактическом звене, решения оборонительных задач. Суть реорганизации заключалась в разукрупнении объединений и соединений — от фронта до дивизии с сокращением численности и упрощением их организационной структуры, что облегчало управление ими недостаточно опытным командным составом и штабами и давало возможность увеличить количество этих формирований.
В результате реорганизации к концу 1942 г. количество фронтов в составе действующей армии возросло почти в 2,5 раза — с 5 до 12. Быстро увеличивалось колличество армейских объединений. В начале войны в действующих фронтах было всего 14 общевойсковых армий, к 1 декабря — 49, а через год — 67 общевойсковых, 2 танковые и 11 воздушных армий. К середине 1943 г. их число достигло своего максимума — 69 общевойсковых, 5 танковых и 13 воздушных армий. В большом количестве формировались соединения родов войск. Число расчетных стрелковых, танковых и кавалерийских дивизий к концу 1942 г. возросло втрое — с 171 до 514. Все это позволило Ставке ВГК и командованию фронтов более оперативно осуществлять маневр, реагировать на изменения обстановки и создавать необходимые группировки войск.
Вместе с тем, боевые возможности реорганизованных фронтов, армий и дивизий сократились. В ряде случаев вновь создаваемые фронты уступали довоенным армейским объединениям, а с учетом сокращений численности дивизий, армии соответствовали приблизительно довоенным стрелковым корпусам. К тому же, средняя укомплектованность многих соединений в 1942 — начале 1943 гг. не превышала 50% штатной. Стрелковые дивизии редко имели в своем составе более 5,5 тыс. человек.
Остро стоял вопрос также с обеспечением войск, причем и тех, что сражались на фронтах и тех, что только формировались и оснащались оружием и военной техникой, обученным личным составом, но особенно подготовленными офицерскими кадрами.
По существу, в ходе войны проверку на эффективность проходили две различные системы комплектования действующей армии. Советской системе противостоял германский принцип организационного строительства. Количество дивизий в вермахте к концу 1942 г. возросло всего до 266, то есть в 1,4 раза, благодаря чему их укомплектованность поддерживалась на уровне, близком к штатной, что обеспечивало им превосходство над советскими дивизиями по боевым возможностям в 2,5—3 раза и более. Число же групп армий и армий выросло всего на 20—26%.

В такой же мере усилилась зависимость военной стратегии от экономики. Это нашло свое выражение в прямой обусловленности применяемых способов и форм вооруженной борьбы от перевода экономики на военные рельсы, развития военного производства, поставок оружия и военной техники в Вооруженные Силы, а также в организации целенаправленных действий по разрушению важнейших промышленных центров противника, захвату его основных районов добычи угля, нефти и других видов стратегического сырья, проведении крупных операций на железнодорожных и морских коммуникациях врага.
В годы войны военную стратегию, как никогда, обеспечивали все формы идеологической и дипломатической борьбы. Идеологические и дипломатические средства эффективно использовались для того, чтобы, с одной стороны, постараться разложить ряды противника, а значит, ослабить его, внести раскол в его коалицию, а с другой — укрепить моральный дух своих воинов и населения страны, усилить политические позиции собственного государства, как можно больше сплотить антигитлеровскую коалицию, добиться от союзников более тесной координации усилий в сфере вооруженной борьбы.
В ходе войны и теория, и практика военной стратегии развивались параллельно. Но предпочтение, разумеется, отдавалось практике. Возникавшие задачи и складывавшаяся обстановка вынудили активно искать более эффективные формы стратегических действий, совершенствовать организацию Вооруженных Сил и способы их применения. Теория стратегии шла вслед за практикой. С определенным временным уступом она обобщала накопленный опыт, обосновывала достижения практики, вырабатывала новые положения, которые в свою очередь толкали практическую стратегию к поиску более эффективных решений и действий.

Победа под Полтавой — результат тщательно подготовленного и искусно осуществленного стратегического плана. Вместе с тем Петр I проявил себя в этой битве как хороший тактик. Об этом говорят пересеченная местность, выбранная им для генерального сражения, укрепление позиций редутами, построение глубокого боевого порядка, усиление атакующих войск резервами, искусное применение конницы, что во многом и определило успех.
Битва под Полтавой завершила второй период Северной войны и стала ярким свидетельством нарастающей военной мощи России. Ее военная стратегия оказалась непревзойденной. Планомерность решения задач, организация военных действий на основе, с одной стороны, точного учета собственных возможностей, а с другой — тщательной оценки противника в сочетании с широтой стратегических замыслов, высокой активностью, стремлением добиться победы путем разгрома главных сил неприятеля в генеральном сражении — все это выгодно отличало русскую военную стратегию от «маневренной стратегии» западноевропейских армий, наглядно проявившей себя в войне за испанское наследство.
После Полтавской битвы главным театром военных действий становится Прибалтика. Разгромив основные силы шведской армии на Украине, Петр решает развивать наступление на Ригу, Выборг и Кексгольм с тем, чтобы, овладев этими стратегическими пунктами, приступить к непосредственной борьбе за господство в Балтийском море. И на этом этапе поражает его целеустремленность в решении столь грандиозных задач. Ведь одновременно с мероприятиями по развитию вооруженных сил, в первую очередь по строительству морского флота, предстояло овладеть Ригой, Выборгом и Кексгольмом.

Московские князья всегда умело использовали выгоды политической обстановки. Так, Иван III заключил союз с молдавским господарем, установил дружественные отношения с венгерским королем и укрепил союз с крымским ханом Менгли-Гиреем. На высоком уровне был разработан стратегический план, по которому русским и татарским войскам предстояло выступать в тесном взаимодействии. Пожалуй, впервые за триста лет татары становятся союзниками Москвы не на тактическом, а на стратегическом уровне. План этот был основан на последовательном разгроме противников, в первую очередь Ливонии. Предпринятый в 1481 г. поход завершился заключением перемирия, которое было подписано в 1482 г.
Достигнув успеха в борьбе с ливонцами, Иван III начал войну с Литвой. Отличительной чертой военной стратегии в тот период было то, что русское командование перенесло военные действия на территорию противника. Хотя война оказалась затяжной и на отдельных ее этапах русские войска решали оборонительные задачи, все-таки в целом в ней преобладали наступательные действия. Вторжение на территорию противника осуществлялось несколькими группировками с разных направлений, что в значительной мере затрудняло врагу оказание сопротивления. Направления для действий войск выбирались с таким расчетом, чтобы наступление имело охватывающую форму. Командование русского войска стремилось захватить и удержать стратегическую инициативу в своих руках.
В XV в и первой половине XVI в., когда происходил процесс формирования централизованного государства, тревожная внешняя обстановка превратила страну в своеобразный военный лагерь. В связи с тем, что она была вынуждена вести почти непрерывные войны, усложнилась и ее военная стратегия.
Возросшая численность войск, достигавшая иногда 100 тыс. и более, потребовала более совершенного стратегического руководства. К тому же перед московским правительством всегда стояла проблема обеспечения готовности к войне одновременно на двух, а то и на трех направлениях. Да и в случае войны с одним противником никогда не исключалась возможность нападения другого, что вынуждало обеспечивать пограничные рубежи достаточным количеством войск. Чаще всего военные действия разворачивались вокруг крепостей, что, однако, не исключало больших полевых сражений, в особенности с татарами.