Столь же серьезные трудности в использовании морального фактора испытывали и войска интервентов, вынужденные сражаться на чужой земле за цели, не вполне ясные широким солдатским массам. Зато в полной мере роль этого фактора проявилась в 1920 г., когда войска Красной Армии вступили на этническую территорию Польши. Патриотический подъем в стране, вызванный стремлением отразить нашествие, стал главным условием для проведения успешной мобилизации призывных контингентов в польскую армию и для ее развертывания.
В целом же стратегия обеих сторон во время гражданской войны в России подчинялась общим законам войны и принципам военного искусства. Однако при ее практическом применении далеко не все общие закономерности сохраняли свою силу. Это подчеркивали военные руководители обеих сторон. Так, М. Н. Тухачевский отмечал: «Не отрицая вечных основ стратегии ... мы хотим указать те новые данные стратегии гражданской войны, которые нам раньше не приходилось учитывать». Далее он указывал, что в отличие от обычной войны «план гражданской войны не может быть составлен до ее начала», что «гражданская война, начинаясь обычно в небольших размерах, быстро разрастается до размеров большой ожесточенной войны». Именно особые условия ее ведения позволяют «небольшими силами завоевать большие пространства», а для достижения успеха в такой войне «как никогда, надо быть смелым, быстрым... надо уметь маневрировать... необходимо уметь произвести научно-критический анализ условий ведения нашей войны».
А вот что писал по этому поводу генерал Деникин: «Стратегия внешней войны имеет свои законы войны, неизменные, одинаково присущие эпохам Цезаря, Ганнибала, Наполеона и минувшей мировой войне. Но условия войны гражданской, не опрокидывая самоценность незыблемых законов, нарушают их относительное значение — иногда в такой степени, что в глазах поверхностного наблюдателя двоится мысль: не то ложен закон, не то совершается тяжкое его нарушение...».
Одна из важнейших причин, обусловивших такое положение, состоит в особых условиях формирования и строительства вооруженных сил, участвовавших в гражданской войне.

В разработке стратегических планов Румянцев на первое место ставил взаимоотношение политики и стратегии, однако исходить нужно, по его мнению, из всей совокупности условий. Он рассматривал войну как явление, вытекающее из политических интересов государства, но подчеркивал приоритет политики. В соответствии с этим он стремился направить усилия армии в русло требований политики, ибо, по его словам, политика дает «правила военным».
Румянцев настоятельно советовал отказаться от кордонной стратегии. Единственная возможность, как он считал, добиться решения стратегических вопросов — это не бесплодное маневрирование, не осада крепостей, а полевое сражение. Блестящие победы Румянцева под Ларгой и Кагулом явились бесспорным доказательством правильности его выводов. Румянцев один из первых создал элементы решительной наступательной стратегии. В противовес западным военным доктринам того времени главной целью он определял разгром армии противника. По его мысли, только стратегическая целеустремленность и действия сосредоточенными силами могут принести победу.
В то же время фельдмаршал Румянцев всегда отдавал должное правильному соотношению наступления и обороны. При недостатке сил и средств он организовывал активную оборону, а при благоприятных условиях переходил в решительное наступление на главном направлении. Тем не менее, фельдмаршал никогда не рассматривал наступление как просто продвижение вперед. В его полководческом искусстве (и в этом он был уникален) сочетались решительность, предусмотрительность и осторожность. «Стою я непременно в том правиле, что, не обеспечивавши надежно оставляемого за собой, большими шагами нельзя вступить вперед» — писал он.
При крайне слабых средствах связи Румянцев показал образцы управления войсками на театре военных действий. В большинстве случаев ему удавалось управлять войсками, перегруппировывать их и подчинять единой стратегической цели. Своими деяниями на этом поприще он утвердил приоритет военной стратегии России.

В совокупности русские княжества имели значительные военные силы для отражения любой агрессии. Но беда в том, что отсутствовало единство в организации и вооружении, не было и единого командования, а значит, отсутствовало единство действий. Все вопросы стратегии решались на совете князей и воевод. Но даже принятые там решения не являлись обязательными для всех. Многие князья действовали по своему собственному усмотрению.
Период раздробленности Руси насыщен внутренними войнами и княжескими усобицами. За 234 года (с 1228 по 1462) в летописях встречаются 90 сообщений о междоусобных войнах, причем в 35 случаях говорится о взятии своих же городов. Политическая децентрализация Руси привела к тому, что ее военные силы оказались разобщены. Ведь каждое княжество теперь представляло собой самостоятельный военный организм. Разумеется, это ослабляло военную мощь Руси, а главное — затрудняло выполнение стратегической задачи — ведение борьбы с многочисленными внешними врагами русского народа. В этот трудный для Руси период на нее нападали и половцы, и шведы, и поляки, и венгры.
Борьба Руси с половцами продолжалась и на рубеже XII—XIII вв. В 1185 г. князь Игорь Северский предпринял поход против половцев. Не отличался он ни своей организацией, ни оригинальностью замысла, к тому же и закончился неудачей. Тем не менее, наши соотечественники знают о нем со школьной скамьи, потому что именно с ним связано одно из самых замечательных произведений древнерусской литературы — «Слово о полку Игореве».
Главным просчетом в военной стратегии русских князей в этот период являлось стремление самостоятельно решить задачи защиты отечества от внешней агрессии. На полях сражений, как правило, выступали вооруженные отряды отдельных, а в случае особой опасности — нескольких феодальных княжеств. Даже в Куликовской битве, когда на поле боя решался вопрос о независимости Руси, под знаменем Дмитрия Донского не оказалось новгородского боярского войска. Более того, зачастую некоторые русские князья сами призывали половцев на русскую землю, заключая с ними временные военно-политические союзы для достижения своих корыстных целей. Однако внешняя опасность не раз заставляла князей объединять силы для отпора врагу. По сути, Русь явилась тем барьером, который защищал Западную Европу от кочевников.